Художник, симметричный миру

Юрий Бралгин - художник не бийский, не алтайский и не сибирский. Как-то подпривыкли мы выкатить на первый план местообитание творца, а потом уж и о сути его творчества речь ведем.
Юрий Бралгин - художник русский.

В природе существует такое явление: два минерала соседствуют, не утесняя друг друга. Они прорастают друг в друга, как, например, кварц и полевой шпат, при этом образуя единое земное образование.
Этнические процессы в чем-то подобны тому, что Творец осуществляет в глубинах земных - народы прорастают друг в друга, оставаясь тем не менее каждый самим собой.
Во взаимопроникновении народа в народ, как мне думается, первенствующая роль принадлежит не политикам, а художникам. Скажите на милость, когда бы еще мы узнали алтайский эпос, если бы за его перевод на русский не взялся сибирский поэт Александр Плитченко. И ряд примеров такого рода можно продолжить. Прорасти алтайскому языку в русский и наоборот - русскому в алтайский помог протоиерей Вербицкий. Он составил словарь алтайского и аладагского наречия.
Творческий путь художника Юрия Егоровича Бралгина - явление из этого ряда.
Его натурщик - целая страна
Юрий Бралгин - художник не бийский, не алтайский и не сибирский. Как-то подпривыкли мы выкатить на первый план местообитание творца, а потом уж и о сути его творчества речь ведем.
Юрий Бралгин - художник русский. Один из его многочисленных критиков это и подчеркнул: «Русский художник Бралгин живет в Бийске, но живописует только алтайцев», то есть главный его натурщик - это Горный Алтай, целая страна, населенная разноплеменными тюрками, которым родовая память напоминает - мы все произошли от волчицы...


Предание о национальном языческом тотеме так крепко убаюкало агрессивное начало волчицы, настолько очеловечило ее, что остались от волчьего только острота слуха и глаза для восприятия родного мира да веками воспитанная живучесть характера и тела, доходящие до собачьей верности и нежности. Волчица ушла в миф, в предание.
Вот я почти ответил на возможный вопрос - почему Бралгин рисует и пишет только алтайцев. Чтобы влюбиться в Горный Алтай - нужно тосковать по нему издалека и долго. Через это самое долго и прошел Юрий Егорович: родился в степном просторе у Кулундинской впадины, на флоте служил на Тихоокеанском, где после дембеля и получил образование - окончил отделение живописи в Дальневосточном институте искусств.
Совсем недавно на открытии одной из выставок в Барнауле я спросил ровесника Юрия Егоровича: «А с каких работ начинался у нас Бралгин?» И услышал о том, что видеть не довелось - это были этюды и живописные полотна: строй молодцов-моряков, корабли, причалы - словом, весь морской антураж оставил свой след на тех работах, с которыми Бралгин вернулся на Алтай. А потом года через два Юра привез небольшую выставку: там пока необъяснимо преобладали рисунки, сделанные в Горном Алтае. Наш барнаульский мэтр живописец редкого дара Николай Петрович Иванов посмотрел выставочку и определил: «Видишь - он перестал писать маслом, так как его учили - чтоб все правильно. Бралгин начал рисовать. И увидел - как с карандашом или угольком можно найти подступы к характеру. Коль живописец начал рисовать - это будет хороший художник!»
Лет на тридцать заглянул вперед ныне покойный маэстро. Поклон ему за слова провидческие.
Бралгин, избрав своей штаб-квартирой Бийск, восемь лет труждался на олеумном заводе, но всякий раз старался убежать от взрывчатки в горы. Мне, допустим, неизвестно ни одного индустриального пейзажа его кисти, а ведь было время - заводские корпуса, чадящие трубы, мартены и т.д. заполняли вернисажи. У Бралгина же последняя четверть XX века - только горы, только пастухи-алтайцы, только мир, еще не угробленный цивилизацией техногенного разлива.
Здесь время течет по-иному
Бралгин избрал героиней иную цивилизацию, где время течет по-иному, чем в городе или даже в большом селе. И она, его героиня - жизнь, обитательница горных долин, - неразрывна с той землей, на которой коренной обитатель впервые глотнул воздуха и заорал во всю глотку.
Понять - как рождается в этих горах человек, какова мать-родительница - для Бралгина все это стало неоспоримо первейшей задачей. Это означало понять мир алтайца, его природу и породу, которые пребывают в глубококоренных соотношениях с матушкой-землей.


Критика часто называет первой удачей работу Бралгина «Молодая мать» (1973 г.) Но эта работа всего лишь частный случай углубления художника в мировосприятие алтайцев, и чтобы это понять, необходимо вспомнить триптих: «Встреча», «Целитель» и «Праздник» - все три вертикально выстроенные композиции выполнены темперой в нежно-коричневых тонах.
Если о сюжетности, то в первой работе сцена во дворе пастуха - он давно не видел своих малышей. Хозяину все рады: и дети, и жена, и собаки, и коровы. В «Целители» - у дальнего аила женщины заняты козами, а почти внизу - камлание над больным пастухом. Лечеба психо-мистическая происходит.
И вот «Праздник». Тут и борются ребятки, а старики следят за состязанием. Тут и кайчи, будто сам для себя струну и голос согласует. А пониже одинокого кайчи три танцующих фигуры в одеждах праздничных, на всех шапки из беличьих хвостиков, и все танцующие с помощью шамана отсылают свою радость на небеса доброму божеству Ульгеню.
Но! На всех трех работах есть еще один герой - скалы главоподобные с чертами человеческими каменно-молчаливо следят за тем, что творится у людей, ныне живущих. Но они помнят и всех когда-то мимо прошедших - у подножия скал горкой набросано «обо» - это благодарение духу гор, каждый путник положил в «обо» свое благодаренье. И всюду верх композиции венчает дальняя гора, владычествуя над мерным движением жизни.
До серебра поседевший день
Названные работы многослойны. Бралгин проникся мифологической многослойностью алтайского космоса (это слово по-русски означает - порядок!), и в этом его художнический прорыв. О всех прочих достоинствах - цвет, колорит - говорить уже вроде бы и не обязательное дело, но сказать надо.
Колорит у Бралгина - это мгновение, выхваченное из роскоши дня и ночи. Это или утренняя полумгла, когда еще рано, или это выползающее из-за пазухи горного оврага предвечерье, но еще не поздно, или это протяженно торжествует над землей во всей соблазнительной силе лунное мерцающее притяженье, и не ночь вовсе над землей, и тогда кажется, что это до серебра поседевший день.
Но есть еще и сиянье дня всесветного когда темно-тяжкая ночью глыба скальная расшифровывается лучом солнечным до мелкой трещинки, до зернышка, и начинают играть в поддавки тона и полутона, и не вдруг уловишь, где плечо одного прислонилось к плечу другого. Но глаз художника, он это пограничье цвета и света караулит и знает, как его не прозевать.
Кричать не надо, надо петь
Да что я все про камни и скалы... Взгляните на одеянья бралгинских алтаек. Черно-белые или густо-коричневые автолитографии настолько точно фактуристы, что даже воображение приглашать не надо, чтобы расцветить ткани, кожи и меха.


Нежность найденной в рисунке линии, а у Юрия Егоровича ни одна картина не рождается с разбегу - хвать за кисть и к холсту! - всякому полотну предшествует множеств рисунков и набросков, и наконец находится линия самая нежная, подсказывающая - какие краски лягут на палитру. И на живописном полотне это может рифмоваться только с мягкой охрой, соседствующей с приглушенной туманом синевой. И даже зелень трав, а на Алтае они буйствуют необычайно аж до линии снегов, даже зелень укрощается и становится не яростно яркой, а созвучна плавности линий. Трава и цветок понимают - не надо кричать! Гору потревожишь, дерево потревожишь, ручей обидишь. Кричать не надо! Надо петь. Вот и не нарушает Бралгин мировосприятия алтайцев, а поет вместе с ними и о них.


Я бы назвал вхождение Юрия Бралгина в многомерный мир алтайцев обретением стиля и образа жизни. Народ наш горно-долинный рисуют лучшие художники уже не первый век. Вот даже и Аткинсон из Лондона в XIX веке делал такие попытки. Но у Бралгина алтайцы и Алтай свои - не похожи его метод и стиль на предшествующие. И на современников он не похож.
...В критических статьях о Юрии Егоровиче приходится встречать слова о фундаментальности его произведений. Фундаментальность - угрюмый термин. Сразу глыбы реально тяжкие мерещатся. А у Бралгина основательность картин состоит из летящей воды («Катунь»), из неба без высотного предела («Лирическое настроение»), из тихой радости при соприкосновении с высоким - девушка читает стихи, из космической голубой круговерти неба над одиноким аилом - и все это живет в гармоническом взаимодыхании так, как живут и соседствуют ветка, ствол дерева и воздух. Ну, простите, о какой фундаментальности речь, если на полотне «Сарлык-шатун» взъярил жадное до любви тело на гору и оглядывает окрестность, выискивая не стадо (он же шатун!), а невесту. Это не фундаментализм бычий, а прочность жизнесостояния.
На многих живописных и графических работах есть необычно точно выхваченный момент созерцательности и даже некой смиренности: «Алтайка», «Друзья», «Пастушок Карамай», «На крыше». В высшей смирности пребывает «Пастушок» - отрок умилительно заснул. И тут мне хочется напомнить вот о чем: реформаторы языка, как утверждает языковед Татьяна Миронова, помогли нам толковать слово «смирение» как высшее терпение. Перепутали понятия. Плохо знали греческий. В греческом тексте Евангелия на этом месте есть слово «симметрия», а в древних русских текстах оно писалось через «ять», как «смирение». И когда слышишь, или читаешь, или видишь, это должно означать - он симметричен с самим собой и миром. А стало быть - смиренный - это человек, нашедший гармонию с миром, симметричный ему. Ну, а коли так, то герои Бралгина, глядящие прямо на нас или вдаль, вовсе не одиноки. Они наедине с миром, они или уже нашли симметрию между «я» и «мир», либо еще пребывают в поиске своей соразмерности миру.


И «спящий пастушок» в этом смысле не одинок. Можно даже вспомнить великую формулу «Единство во множестве и множество в единстве».
Бралгин - художник смиренный
И герои его таковы же - у него нет ни одной батальной сцены. Разве что сарлыки сошлись в поединке, но это дело обычное - идет отбор элиты и рогами добывается право на продолжение. А ведь не мог же не знать Юрий Егорович, что голубые тюрки XIII веков назад проложили себе дорогу на Алтай из глубин Азии и мечом, и копьем. И даже недавние битвы с джунгарами до сего дня остаются в памяти, даже имя ненавистного хана Хара-Хулы помнят кайчи:

Кезерам черным знак подал
неумолимый исполин
Хара-Хула, и мрак упал
На зелень чистую долин.
Его войска, как воронье,
хватая, говорят: «Мое!»

Нет. Не забыл о тюркско-алтайском эпосе художник. И наиболее эпично его полотно, где нет ни одного воина. Это - «Камни предков». Молочно-белая хребтина горная уходит к вышним горам. И по пути к горным высям нестройно, но все уменьшаясь вдали - далеко идут! - бредут окаменевшие фигуры предков. По молочно-белому ребру хребта...

В связи с этим нельзя не вспомнить, что в алтайских мифах на третьем слое неба существует молочное озеро (сут-кол) и это озеро являет небесный источник жизни. Утверждают, что с этим небесным слоем связана жизнь на земле. Туда - к святому озеру люди уходят, у художника они каменные, но тоже уходят. И оттуда - из озера, возрожденная божествами неба жизнь вновь перетекает на землю, вливаясь душой в телесный сосуд нового человека.
Как бы не называли Юрия Бралгина - он лирический, он философский, он мифологический, для меня он художник эпический! В эпосе вмещается вся полнота и единство народа, который Бралгин изображает. Сами же алтайцы, дивясь и радуясь творениям мастера, говорят: «Юрий Егорович! Ты знаешь нас лучше, чем мы сами себя».
Бралгин - художник, симметричный миру высокого Алтая.

Александр Родионов

 

Метки: Бралгин, Алтай, сарлык, Родионов А

Источник: Алтайская правда №170-172 09.06.2006

Рубрики

Метки

Алтай, алтайская принцесса, Аккем, яшма, царица ваз, Шамбала, рафтинг, Монголия, Сукачев, туризм, Денисова пещера, Бийск, Чемал, Войчишин, Колывань, Телецкое озеро, Укок, Петр 1, чуйский тракт, святой, Каяк, Рерих, Золотое кольцо Алтая, Патмос, Чуйский, Аскат, Головань, Белуха, галерея Каури

Читайте также

  • Владимир Войчишин. В центре времени и пространства Владимир Войчишин. В центре времени и пространства

    Владимир Войчишин родился и живет на Алтае. Окончил художественную школу, ювелирное училище, политехнический институт. Работал художником-оформителем, ювелиром, затем — скульптором. В поисках своего творческого «я» он объехал четыре континента. Побывал в Кении, Германии, Великобритании, ОАЭ, Канаде, США. Без этих путешествий, как говорит сам мастер, не было бы и скульптора Владимира Войчишина.     дальше...

  • Два дня в Аскате Два дня в Аскате

    Аскат - деревня на берегу Катуни, расположенная по Чемальскому тракту. Аскат называют деревней мастеров, коих здесь не мало. и это еще не все...

  • Алтайский самородок Алтайский самородок

    Амаду Мамадаков. Известный российский актер. Родился в Республике Алтай. В 1997 году окончил Щепкинское училище (курс В. Селезнёва). Один сезон проработал в Горно-Алтайском театре. Вернувшись в Москву, поступил на режиссёрский факультет ГИТИС (курс А. Гончарова). С 2002 года служит в театре «Etcetera». Режиссер спектаклей в Республике Алтай и Тыва.Преподавал в национальной Алтайской студии Щепкинского училища. Заслуженный артист Республик Алтай и Тыва, лауреат премии Г.И. Чорос-Гуркина. Снимался в телесериале «Солдаты», фильмах «9 рота», «72 метра», «Гоп-стоп», «Монгол» и других. дальше интереснее...